Директор по развитию бизнеса ДТЭК Герман Айнбиндер: «Только десять процентов всех компаний, которые заявили о намерении строить ветропарки, — это реальные инвесторы»
Какой максимальный объем ветровых мощностей может принять наша энергосистема?
Г.А. Мы считаем, что максимум, что можно будет построить, — это 2–4 тыс. МВт. Первое ограничение — специфика ветра. Мы знаем, как вел себя ветер в течение прошлых периодов, но не можем предсказать, какой будет его скорость и сила даже на среднесрочную перспективу.
Вкладывать значительные средства в бизнес, который зависит от природного явления, инвестор, не имеющий источников покрытия таких рисков, не будет.
Второе ограничение — сетевое, оно связано с наличием в системе балансирующих мощностей. Мы рассчитали, что на каждую 1 тыс. МВт установленных мощностей для производства энергии ветра требуется порядка
1 тыс. МВт маневренных мощностей, которые можно быстро «разогнать». То есть гидроаккумулирующих станций и парогазовых установок. В Украине пока таких мощностей 1 ГВт на всех — и на ветер, и на солнце. Еще 1 ГВт будет введен с достройкой Днестровской ГАЭС. Больше перспектив пока нет. Мы не можем сделать, как в Испании, где мощности ветроэнергетики, рассредоточенные по двум побережьям, балансируют сами себя: если нет ветра на одном побережье, он обязательно есть в противоположной части страны.
Сейчас уже заявлено до 14 тыс. МВт установленной мощности ветровых станций. Как инвесторы собираются реализовывать свои проекты, если балансирующих мощностей хватит максимум на треть из них?
Г.А. Есть серьезные бизнес-проекты, а есть спекулянты, бизнес которых заключается в том, чтобы застолбить площадку, получить весь пакет разрешений и продать их тому, кто будет заниматься именно ветроэнергетикой. Такие разрешения выдаются на основании технической документации, которая привязана даже не к типу ветротурбин, а непосредственно к их конкретным моделям. Прохождение общественных слушаний, получение техусловий на выдачу конкретного объема мощностей и других разрешений — это долгий, кропотливый и самый сложный процесс, который занимает около 1,5 года. Девелопмент в мире стоит от 5 до 7% цены всего проекта. То есть на проекте в 100 МВт можно заработать около 8–10 млн евро. По нашим оценкам, серьезных инвесторов не более чем на 2–2,5 ГВт ветра и солнечной энергии совокупно, то есть меньше 10% от заявившихся.
Почему компания ДТЭК не купила готовый проект с разрешениями?
Г.А. Мы изначально решили пройти все этапы с нуля, потому что понимаем, насколько важно, чтобы все стадии были качественно проработаны, а риски — минимизированы. Ведь если в «фундаменте» из документов, на котором построена ветроферма, будут какие-то огрехи, всегда можно отыграть назад выданные разрешения. Представьте, проект на 300 млн евро сворачивается и демонтируется, например, из-за выявленных нарушений при проведении общественных слушаний.
Какие проекты компания реализует сегодня?
Г.А. Наша цель — подготовить портфель на 1 тыс. МВт. Сначала мы собираемся построить пилотную ветроферму в 200 МВт в селе Бутье Запорожской области. Инвестиции в нее составят порядка 300 млн евро. Этим проектом, в частности, получением всех необходимых документов, мы занимаемся уже больше года. К концу года мы планируем получить разрешение на строительство и подписать договор о поставках ветроустановок, то есть полностью выйти на реализацию проекта. С весны следующего года приступаем к строительству. Подключение к сетям первого блока из пяти ветряков общей мощностью 12,5 МВт произойдет где-то в конце следующего года. До 2014 года мы намерены подключать к сетям по 62,5 МВт установленной мощности (25 ветряков) ежегодно. После введения в строй всех мощностей мы планируем генерацию электроэнергии на уровне 700 млн кВт•ч в год.
Реально ли выполнить требования закона о «зеленом» тарифе относительно уровня использования отечественного оборудования (30% — в 2012 г. и 50% — в 2014 г.)?
Г.А. В теории локализации в 30% вполне можно достичь за счет строительных работ, использования украинских стройматериалов, а также проектных работ украинских научных институтов. На практике, чтобы выйти на локализацию в 30%, достаточно наладить производство башен. Ведь сейчас процесс организован, мягко говоря, нерационально: лист с «Азовстали» экспортируется в Европу, там ему придается форма, он обрабатывается и уже готовые башни ввозятся в Украину. А вот с 50%-ной локализацией будет сложнее. Возможно, потребуется организовывать выпуск лопастей. Но это, в отличие от башен, высокотехнологичное производство, там есть ноу-хау, связанные с аэродинамикой. И не факт, что западные компании захотят делиться этими технологиями. Альтернативный вариант — смотреть на отдельные элементы гондолы: производить либо раму, либо главный ротор, либо другие части конструкции.
Как инвесторы решают эту проблему?
Г.А. Естественно, ДТЭК не планирует производить ветроустановки. Но перед поставщиками ветротурбин, с которыми мы работаем, поставлено условие: если вы хотите работать на украинском рынке, должны обеспечить соблюдение законодательных требований. Если у компании в планах нет размещения в нашей стране части производства или обеспечения 30–50% комплектующих украинского происхождения к соответствующим срокам, мы просто не подписываем с ней контракт.